Практика,

Генри Марш: «Единственный способ помочь — это операция»

Ведущий британский хирург рассказывает случаи из практики.
Нейрохирург Генри Марш | Tom Pilston/Panos

«Здоровье Mail.Ru» публикует отрывок из автобиографической книги всемирно известного британского нейрохирурга Генри Марша «Не навреди». Врач искренне рассказывает о своей работе, о жизни, смерти и о том, что хирург — в первую очередь человек, и от него зависит далеко не все.

Менингиома

Миссис Сигрэйв обратилась в амбулаторное отделение несколькими неделями ранее. Эта в высшей степени интеллигентная дама (ее покойный муж был выдающимся врачом)  пришла в сопровождении трех своих не менее интеллигентных детей, уже достигших среднего возраста, — двух дочерей и сына. <…>  Как и большинство людей, у которых есть проблемы, связанные с лобными долями головного мозга, она [Миссис Сигрэйв] мало догадывалась о своих затруднениях — если вообще подозревала о них. <…>

Со мной все в полном порядке! — заявила она звучным голосом. — Мой муж работал профессором отделения гинекологии в Сент-Эннз. Вы его знали?

Я сказал, что нет: вероятнее всего, я начал заниматься медициной уже после его ухода на пенсию.

— Но это просто возмутительно, что они, — пациентка кивнула в сторону детей, — запрещают мне садиться за руль. Я не могу обойтись без машины! Кроме того, это самый что ни на есть сексизм. Будь я мужчиной, они не стали бы запрещать мне водить машину.

— Но вам ведь восемьдесят пять...

— Это здесь совершенно ни при чем!

— Кроме того, дело ведь еще и в опухоли мозга, — добавил я, указывая на монитор компьютера, который стоял на моем столе. — Вам уже показывали снимки вашего мозга?

— Нет, — ответила она. — Что ж, весьма любопытно. Она вдумчиво изучила снимок, на котором была видна огромная, размером с грейпфрут, опухоль, сдавливающая мозг.

— Но я действительно не могу обойтись без машины.

— Если вы позволите, то мне хотелось бы задать вашим детям пару вопросов.

Трейлер к документальному фильму о Генри Марше «Английский хирург» (The English surgeon). В фильме много внимания уделяется работе хирурга на Украине в начале 1900-х.

Я расспросил их о том, с какими сложностями столкнулась миссис Сигрэйв в последние месяцы. Думаю, им было неловко говорить о проблемах матери в ее присутствии, к тому же она постоянно их перебивала, оспаривала сказанные ими слова и непрестанно жаловалась на то, что ее не пускают за руль.

Между тем ее дети дали мне ясно понять, что мать стала рассеянной и забывчивой. Поначалу, что весьма естественно, они связывали это с преклонным возрастом, однако память миссис Сигрэйв упорно продолжала ухудшаться, и после обследования врач-гериатр назначил ей компьютерную томографию мозга.

Опухоль, которую у нее нашли, — довольно редкая, но общепризнанная причина деменции, и к моменту возникновения первых проблем она порой разрастается до внушительных размеров. Вместе с тем существовала немалая вероятность того, что, помимо опухоли, пациентка страдала еще и болезнью Альцгеймера, так что операция, как я отметил, не гарантировала улучшения состояния. Имелся даже определенный риск того, что после операции миссис Сигрэйв станет значительно хуже, чем сейчас.

При этом единственным способом установить, действительно ли ее симптомы вызваны опухолью, было хирургическое вмешательство.

Проблема в том, объяснил я, что по снимкам совершенно невозможно предсказать, насколько велика вероятность ухудшения состояния после операции.

Все зависело от того, сильно ли прикреплена менингиома к поверхности головного мозга, и нельзя было заранее понять, легко или сложно будет отделить от него опухоль.

Если та приросла, то мозг окажется поврежден, и все закончится параличом правой половины тела, а кроме того, пациентка не сможет говорить: каждое из полушарий контролирует противоположную часть тела, а речевые центры находятся как раз в левом полушарии. <…>

Каждый раз, когда вскрываешь черепную коробку, особенно если пациент достиг столь преклонных лет, присутствует как минимум одно-двухпроцентный риск смертельного кровоизлияния или инфекции. Наверняка можно было утверждать лишь одно: в случае отказа от операции состояние миссис Сигрэйв постепенно ухудшится.

Вместе с тем, нерешительно добавил я, с учетом ее возраста и при условии, что сама она этих изменений замечать не будет, не самым плохим решением было бы отказаться от операции, смирившись с тем, что ей постепенно будет становиться все хуже и хуже, пока она не умрет. <…>

— Что бы вы сделали, если бы речь шла о вашей маме? — спросил меня сын миссис Сигрэйв.

Я замялся, так как не был уверен в ответе. Именно этот вопрос каждый пациент должен был бы задать своему хирургу, но большинство не решаются, поскольку боятся, что для себя врач может выбрать вариант, отличный от рекомендации, которую дал им.

В итоге я медленно ответил, что попытался бы уговорить ее провести операцию, если бы всем нам — я обвел жестом их четверых — казалось, что она утрачивает самостоятельность и вскоре рискует очутиться в заведении для престарелых.

Однако, добавил я, ситуация весьма непростая и неопределенная. Приходится надеяться на удачу. Я сидел спиной к окну и гадал, видят ли через него посетители большое муниципальное кладбище, раскинувшееся в отдалении за больничной парковкой.

В завершение беседы я подчеркнул, что они не обязаны принимать решение прямо сейчас. Я дал им номер телефона своей секретарши и попросил, чтобы они сообщили, когда определятся. После того как они вышли, я убрал три лишних стула и позвал следующего пациента, ожидавшего в приемной.

***
Спустя несколько дней Гейл, моя секретарша, сообщила, что они решили (не знаю, долго ли им пришлось уговаривать пациентку) прибегнуть к операции.

Миссис Сигрэйв положили в больницу через три недели после первого приема. Однако вечером накануне операции анестезиолог — довольно молодая и неопытная — потребовала сделать эхокардиограмму.

— У нее могут быть проблемы с сердцем из-за возраста, — заявила анестезиолог, хотя у пациентки отсутствовали какие бы то ни было симптомы сердечно-сосудистых заболеваний. <…>

 Время от времени мимо пролетали голуби, а иногда вдали я мог разглядеть самолеты, пробиравшиеся через низкие облака к Хитроу.

Несмотря на мольбы моих ординаторов, результаты эхокардиографии были готовы лишь к четырем пополудни. Поскольку операция могла запросто занять несколько часов, а в нерабочее время разрешалось оперировать только неотложные случаи, я объяснил расстроенной, готовой расплакаться пациентке, когда та в сопровождении обозленной дочери наконец показалась в дверях операционной, что операцию придется отменить.

Я пообещал, что в следующий операционный день миссис Сигрэйв будет первой в списке, и дочь увезла ее в палату, а я сел на велосипед и покатил домой в плохом настроении. Перенос операции на другой день с высокой долей вероятности означал, что одну из запланированных на тот день операций мне также придется отменить.

Сразу после того как мы с ординаторами обсудили случай миссис Сигрэйв на утреннем собрании, я подошел к стойке регистратуры рядом с операционной. Здесь стояла анестезиолог — не та, что настояла на проведении эхокардиограммы, — вместе с моим ассистентом Майком, который мрачно посмотрел на меня.

— Мазок, взятый у миссис Сигрэйв на прошлой неделе, когда она к нам поступила (ее операцию потом отменили), показал растущий уровень МРЗС1, — сказал он. — После операции придется в течение часа дезинфицировать операционную. Если поставить эту пациентку первой, то мы не успеем разделаться со всеми пациентами, так что я перенес ее на конец дня.

— А ведь я пообещал, что мы займемся ею первой. Видимо, придется нарушить обещание. Хотя это какая-то бессмыслица. Они взяли мазок на МРЗС за день до операции, а результаты получили только через несколько дней? Если бы мы в соответствии с графиком выполнили операцию на прошлой неделе, то не стали бы проводить часовую дезинфекцию, не так ли?

— Дочь миссис Сигрэйв вчера вечером угрожала подать на нас в суд. Она сказала, у нас тут ужасный бардак.

— Боюсь, она права, но обращение в суд вряд ли поможет.

— Вряд ли, — согласился Майк. — Это лишь выведет всех из себя. И еще сильнее расстроит.

— Так из-за чего у нас сейчас суматоха?

— Пришла анестезиолог и сказала, что операцию нужно отменить.

— Господи, да с чего это вдруг? — не сдержался я.

— С того, что ее поставили на конец дня, а это значит, что мы не успеем управиться к пяти вечера.

— Что за чертова анестезиолог?

— Не знаю. Стройная блондинка. Думаю, новенькая.

Я отправился в кабинет анестезиологов. Прислонившись спиной к стене, анестезиолог Рейчел и ее ассистент пили кофе из пластиковых стаканчиков в ожидании первого на сегодня пациента.

— Что за история с отменой последней операции? — спросил я.

Рейчел действительно устроилась к нам недавно — на время декретного отпуска моего постоянного анестезиолога. Мы уже проработали вместе несколько дней, и она показалась мне компетентной и приятной.

— Я не буду начинать большую менингиому в четыре вечера, — заявила она, поворачиваясь ко мне. — Сегодня вечером за моими детьми некому будет присмотреть.

— Но мы не можем ее отменить, — не сдавался я. — Ее и так уже один раз переносили!

— Ну что ж, я в ней участвовать не буду.

— Тогда попросите кого-нибудь из коллег, — предложил я.

— Не думаю, что они согласятся, это ведь не неотложный случай, — заключила она медленно и решительно. <…>

1. Метициллин-резистентный золотистый стафилококк — золотистый стафилококк, вызывающий сложно излечимые заболевания и устойчивый ко многим антибиотикам – Прим. переводчика.

Совершая ошибки или сталкиваясь с чужими, мы успокаиваем себя фразами «Человеку свойственно ошибаться». Но утешают ли они того, кто стал жертвой чужой некомпетентности? И утешают ли они врача, который не смог помочь? Нам хочется верить, что врач непогрешим на своем рабочем месте. В операционной всемогущ, никогда не устает и не чувствует себя плохо, не раздражается и не отвлекается на посторонние мысли. Но каково это на самом деле — быть нейрохирургом? Каково знать, что от твоих действий зависит не только жизнь пациента, но и его личность — способность мыслить и творить, грустить и радоваться? Рано или поздно каждый нейрохирург неизбежно задается этими вопросами, ведь любая операция связана с огромным риском. Генри Марш, всемирно известный британский нейрохирург, раздумывал над ними на протяжении всей карьеры, и итогом его размышлений стала захватывающая, предельно откровенная и пронзительная книга, главную идею которой можно уложить в два коротких слова: «Не навреди», которая на днях выходит в издательстве «Эксмо».

Обнаружили ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter.
Андрей Гаряжа
В ответ на комментарий от Юлия Щербакова
Юлия Щербакова
Работа врача....это призвание, а не корона на горе Аля 'явсемогущ,покоритесь!'....И,к сожалению,человечных врачей,трясущихся за КАЖДОГО поциента единицы,хотя клятву Гиппократа давали все. Да,у нас медицина мало обеспеченная отрасль,особенно для молодых специалистов,которые,зачастую ПОКУПАЮТ свои знания....А зарубежных ехать...дорого...увы...Хотя там не столько умы,сколько компетентное отношение к больным,и УВАЖЕНИЕ к врачам,которое они там заслужили. Хотелось бы прочитать эту книгу,но боюсь патриотизма она не прибавит.
СсылкаПожаловаться
А если вы все же опасаетесь за ваш патриотизм, советую найти воспоминания Амосова.
СсылкаПожаловаться
Татьяна Каземирова
В ответ на комментарий от Елена *****
Елена *****
я с Бурятии.Порекомендуйте нейрохирурга, если можно номер тел.? Сделали МРТ сыну есть проблемы. Спасибо!
СсылкаПожаловаться
Рекомендую обратиться в НИИТО г.Новосибирск к профессору Ступак Вячеславу Владимировичу.Он мне жизнь спас.Тел НИИТО +73833633131
СсылкаПожаловаться
Елена *****
В ответ на комментарий от Татьяна Каземирова История переписки2
Татьяна Каземирова
Рекомендую обратиться в НИИТО г.Новосибирск к профессору Ступак Вячеславу Владимировичу.Он мне жизнь спас.Тел НИИТО +73833633131
СсылкаПожаловаться
Огромное спасибо!!! Дай Бог Вам здоровья!!!
СсылкаПожаловаться
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться.